Рядом с иерусалимским рынком есть небольшой пятачок, образованный проулками и чайными, где собираются старички. В основном – это иранские евреи, которые очень сильно отличаются от вечно недовольных ашкенази своим радушным равновесием и доброжелтельностью. Те, что на улице – играют в нарды, их целый ряд. Внутри – публика посерьезнее, карточные игроки. Если первых привлекает происходящее вокруг, то вторые – более закрытое сообщество, ценящее приватность. Затаившись в уголке, я сделал несколько кадров, куда попали и карточные столы, хотя против прямого фотографирования игроки и возражали.

Бар-мицва – самое визуальное мероприятие у Западной Стены. Коротко – это такое по-хорошему обставленное, шумное и радостное посвящение 13-летних мальчиков во взрослую жизнь. После этого не родители, а они сами несут ответственность за свои поступки и обязаны выполнять все заповеди Торы.
Меня заинтересовали две вещи.
Первое – это собственно готовность мальчика начать взрослую жизнь. Из, примерно, десяти церемоний, одновременно проходивших у Стены, я, например, заметил только одного собранного паренька, с плотно сжатыми губами и довольно решительным видом. Рядом, положив руку ему на плечо, молча стоял такой же серьезный, но спокойный отец, оба слушали читающего и было заметно, что это для них не пустые звуки. Остальные новобранцы кандидаты вели себя несколько легкомысленно – крутили головами, таращились, один с визгом уворачивался от конфеток, которые швыряли в него барышни в дорогих шляпах из-за разделяющей мужчин и женщин перегородки. В общем, эти не производили впечатления новоиспеченных мужей.
И второе – заметная разница в…скажем так…сословиях. Были «богатые» Бар-мицвы, с множеством народа, среди которого выделялись такие здоровые, холеные мужики в дорогих рубашках и часах и женщины при дресс-коде для скачек. Как правило, раввины у них походили на адвокатов, в золоченых очковых оправах, костюмах из дорогого материала. Веселились они по-хозяйски и как-то так «плотно» что-ли.

Любой развернутый фотосеминар имеет особую структуру, в которую входят и разнообразные задания. В данном случае нам была выдана натура – иерусалимский рынок и собственно тема. Мне досталось «красное». Съемки на восточном базаре – это психологический барьер, который выделяет из фотохудожников категорию, составляющую подобие голландских пищевых живописцев-лайт. Они погружаются в рыбу, банановые шкурки и шум с урчанием, извлекая на свет босховских персонажей. Нам же, графьям с рассеянной улыбкой, запахи бьют в нос, продавцы и покупатели излучают алчность и недоброжелание, все копошится и притесняет и вторгается в приватность. Линзы и пленка неведомым способом искажаются и пропускают внутрь аппарата безрадостность и мизантропию. «Красное» за исключением перцев и арбузов немедленно исчезает. Но кто ж будет снимать арбузы, если только ты не Наталья Гончарова. В общем – я был деморализован, и поскольку пленку не успевали проявить на месте, увез задание в Москву и попытался о нем забыть. Спустя месяц представляю результаты, итак – «Красное».

(  Еще заданное на тему. )